Будьте в курсе самых актуальных событий города.

Стали свидетелем событий? Сообщите нам об этом.

Предложить новость

Главная \ Персона \ Павел Виноградов: "У меня необъяснимое притяжение к космосу"

Павел Виноградов: "У меня необъяснимое притяжение к космосу"

О космосе в детстве мечтали миллионы мальчишек, а вот осуществили свою мечту единицы. Этот человек, учась в школе, думал, что космонавтами становятся самые-самые, и даже не предполагал, что спустя какое-то время сам окажется последователем легендарного Юрия Гагарина. У нас в гостях Герой Российской Федерации, лётчик-космонавт Павел Виноградов.


Vinogradov_P_V

– Павел Владимирович, обычно спрашивают, что самое сложное в работе космонавта. А я хочу спросить, что самое тяжёлое в работе инженера-конструктора?

– На мой взгляд, это – повседневка. Тебе кажется, что каждый день ты должен выполнять практически одно и то же. И ты довольно быстро привыкаешь к этой, вроде бы, обыденной работе. Но на самом деле она требует невероятно огромной ответственности. Ведь если кто-то когда-то что-то недосмотрел или недоделал, то это обязательно сломается, и, как правило, в самый неподходящий момент – в космосе.

Я надеюсь, что большинство работающих здесь прекрасно понимают, что за всем этим стоит. И если только появится человек, который будет относиться к своей работе хоть немного, хоть самую малость спустя рукава, то жди беды.

Именно это для меня и является самым сложным. Победы ведь в нашей работе случаются не каждый день, и флаги в нашу честь поднимают нечасто. Но высокая ответственность должна присутствовать постоянно.

– Как инженер-конструктор стал космонавтом?

– Когда я был мальчишкой, о космосе мечтали многие, и Юрий Гагарин был для нас кем-то вроде Бога. В то время я думал, что простому мальчишке стать космонавтом нереально: туда берут самых-самых. И, даже закончив институт, я не примеривал данную профессию на себя, поскольку на тот момент уже прекрасно понимал все сложности и трудности, с которыми она сопряжена. Думал, что не потяну.

А вот позже, когда занялся профессиональной испытательской деятельностью, то понял, что всё преодолимо, всё, что называется, мне по силам. Кроме того, с 1977 по 1992 годы (практически до момента поступления в отряд космонавтов) я занимался испытательской работой. И этот опыт оказался для меня бесценным. Помимо прочего, я совершенно не боялся медицины, смело проходил всех врачей.

IMG_17685238235124

– А какая-то доля романтизма на тот момент у вас оставалась? Эта профессия для вас была окружена ореолом чего-то необычного?

– Конечно! И космонавтика, и испытательская работа – это всегда преодоление если не самого себя, то чего-то нового. Ведь ты всё время идёшь вперёд, на грани предельного или за пределом человеческих возможностей.

– Когда занимались испытательской работой, что приходилось испытывать?

– В основном себя. Я работал в Институте медико-биологических проблем, у нас была большая тема, посвящённая крылатым космическим машинам (не только «Бурану»). Мы занимались изучением того, как человек переносит длительные перегрузки. Понимаете, лётчикам немного проще: у них всё это можно воспроизвести на самолётах. В пилотируемой космонавтике намного сложнее. Перегрузки, безусловно, были слабее, но длительнее. При этом требовалось понимать, как человек в таких условиях может не только управлять аппаратом, но и нормально работать. Мы, например, доказали медикам, которые говорили, что человек плохо переносит боковые перегрузки, что их можно не только переносить, но и хорошо работать при этом.

– Вы стали рекордсменом, совершив полёт в шестьдесят лет. Что влечёт человека в возрасте, когда многие россияне уходят на залуженный отдых, летать в космос?

– Именно, влечёт. И если бы мне разрешили, я бы и ещё раз полетел. Скажу честно, я не вижу более интересной и захватывающей работы, чем моя нынешняя – космонавт. Трудиться приходится в совершенно уникальной среде – в невесомости. Человек там совершенно другой и физиологически, и физически, и духовно. Ты начинаешь абсолютно по-другому воспринимать Землю, по-другому относиться к своей семье.

IMG_17425105086930

– То есть в вашем сознании многое поменялось после полётов в космос?

– Безусловно. Особенно в восприятии внешнего мира. Совершенно точно могу сказать, что после первого полёта на многое я стал смотреть по-другому. Может быть, отчасти это произошло потому, что у нас с Анатолием Соловьёвым был очень тяжёлый полёт. В самом начале, примерно через две - три недели, у меня закралась крамольная мысль, что я здесь не выдержу.

– Настолько было трудно?

– Да. Это была 24-я экспедиция на «Мир». Мы прилетели менять экипаж Василия Циблиева сразу после пожара и разгерметизации, все рушилось…

– Тем не менее такое непростое начало не отбило у Вас желания летать?

– Что вы, конечно, нет! Помню, слова моего командира: «Нужно сцепить зубы и дойти хотя бы до середины, а потом будет легче». Так и получилось. А когда 31 декабря 1997 года станция заработала в нормальном режиме… Это был самый настоящий новогодний подарок не только для нас, но и для Земли. Это была настоящая победа! А последующие полёты были уже в радость. Во-первых, есть опыт, во-вторых, ты знаешь, как всё может пройти, и понимаешь, чего ожидать.

Я считаю, что самое большое счастье в жизни, когда работа и семья доставляют тебе удовольствие.

– Павел Владимирович, какие из проведённых экспериментов были для Вас наиболее интересными?

– Среди них есть один, который мне особенно дорог, – это «Плазменный кристалл». Я начинал его в 1997 году вместе с Анатолием Соловьёвым, а в эту экспедицию мы его завершили. Я очень хорошо отношусь ко всем экспериментам, но больше всего мне нравятся физика и астрономия: здесь всё можно потрогать и пощупать. Уникальность «Плазменного кристалла» в том, что его действо похоже на маленькое сотворение мира, здесь можно почувствовать себя в какой-то мере Господом Богом.

Вообще на станции мне катастрофически не хватало времени. Да и откуда ему взяться, если рядом иллюминатор (смеётся). Я много снимал процессы, происходящие в ионосфере, благо, что современная аппаратура позволяет это делать. Ионосфера – совершенно уникальное состояние Земли, а главное – живое и динамичное, меняющееся ежесекундно.

Меня часто спрашивают, встречался ли я с НЛО? Нет, а вот с неопознанными явлениями – сколько хочешь.

– Вы первыми летели на МКС по быстрой четырёхвитковой схеме сближения. На Ваш взгляд, она лучше, чем традиционная двухсуточная?

– Лететь по короткой схеме, безусловно, быстрее, лучше, комфортнее. Если вы помните, очень давно у нас были подобные попытки, правда, неудачные.

Как бы мы не хвалили «Союз», конечно, он маленький. По большому счёту, это спасательный корабль. Хоть он и оснащён всем необходимым, но это не комфортабельный «космический лайнер», в котором можно было бы спокойно летать двое суток.

Во время полетов по длинной схеме мы были вынуждены подзаряжать аккумуляторы, для чего уходили на так называемую солнечную закрутку. А это очень тяжёлый режим для экипажа. И каким бы устойчивым вестибулярным аппаратом ты не обладал, это тебя здорово выматывало.

Сегодня ресурс корабля позволяет летать и по длинной, и по короткой схемам. У нас прекрасная автоматика, которая позволяет считать всю орбиту на борту. Скажу больше: сейчас мы задумываемся о том, чтобы летать ещё быстрее – за два с половиной часа! И это реальность, а не фантастика. Правда, этому должен предшествовать длительный процесс наземной отработки. Но как только всё будет отточено, будем выходить на руководство с предложением.

Конечно, при коротких схемах значительно возрастает нагрузка на Центр управления полётами. Их работа должна быть чёткой, как швейцарские часы. Она такая и есть – блестящая.

– Мысли о следующем космическом полете не оставляют?

– Я говорю так: «Пока врачи меня не победили». Недавно прошёл очередную медицинскую комиссию – без замечаний.

Юлия НОВИЦКАЯ

Поделиться: